* * *
Мы как песчинки возле моря,
Мы скал разбитая стена,
Нас разотрет в пылинки скоро
Белокипящая волна.
Мы видим синь, ночные звезды,
Хвосты далекие комет,
Морской дрожит над нами воздух,
Трясутся горы как омлет,
Огонь пугает нас и холод
(У них обширные права),
И слышится стихии хохот,
И обреченности слова.
Мы никнем перед их величием,
Пугает нас их грозный вид:
Такую обрели привычку —
Того бояться, что гремит.
Господь высок — Он надстихиен,
Он волю нам до срока дал.
Но нервы и мозги плохие
У нас, в том кроется скандал.
Не молнии страшится надо,
А кто над молнией стоит.
Что тучи — тучи — это стадо,
Их только внешне грозен вид.
* * *
Мы не смыслим ни шиша
За тряпьём, обедами.
Что такое есть душа –
Лишь Господь и ведает.
* * *
Устал от забот и от странствий.
Трещит безысходности лед;
Меня не смущает пространство,
Но времени давит полёт.
* * *
Иве вода по пояс.
Берега рушится твердь.
Больше не шлёт полюс
Северный холод, мокредь
Мчит по реке мусор,
Рыжего цвета вода…
Вот что творят чувства,
Если прошли холода.
* * *
Ручьи спешат со всех сторон,
Как торопливые со смены,
И кое-где несут урон,
Несут большие перемены.
Стал глубже молодой овраг,
Обрушилась стена сарая.
А говорят «вода играет»,
Но разве можно так играть?
* * *
Из филармонии лесной
Такое звуков вознесенье,
С симфоноркестром совпадение,
Как полоснёт, как полоснёт.
В низине соловей бьёт в цель,
Какие в нем рулады вызрели.
Он самый главный офицер
Здесь в симфонической дивизии.
* * *
Высокое повёрнуто к добру,
Не сдвинуто к помойному ведру.
А истина – высокое и есть.
Вот потому положена ей честь.
* * *
Лжецами делает нас зло.
Здесь никому не повезло.
Железный век, жестокий век,
В несправедливость душ побег.
* * *
Осознавай себя рабом,
И упирайся в землю лбом.
Любую тяжесть принимай,
Терпи, протест не издавай.
* * *
Солнце и небо – бесплатны,
Тучи бесплатны тоже.
Кто-то ходит в заплатах,
Кто-то от жира не может…
Денег не стоит ветер,
Даром ручей напоит…
Всё, что от человека –
Очень дорого стоит.
* * *
Земные тяготы, они
К нам подлые приводят дни,
Они вселяют в нас зверей,
Уводят совесть от дверей.
* * *
Нравственности истина одна,
Как звезда далёкая видна,
Правдам освещает верный путь,
Чтоб во зло не вздумали свернуть.
* * *
Не крикливы снегири –
Наши гостички.
Прихватили у зари
Алость – горсточку.
Безымянный под снежком
Куст качается,
А они сидят тишком -
Колупаются.
Снегири вы, снегири –
Перья в инее, -
Вы любимчики зари,
Птицы зимние.
* * *
Шершава зимняя куга,
Её на землю валит ветер.
Нет места ей на белом свете.
Есть чернозём – вот ей туда.
Засохнуть стоя на корню –
такой удел, конечно, многих,
Здесь, в Заболотье, у дороги,
Воды болотной на краю.
Дорогие читатели! Не скупитесь на ваши отзывы,
замечания, рецензии, пожелания авторам. И не забудьте дать
оценку произведению, которое вы прочитали - это помогает авторам
совершенствовать свои творческие способности
Поэт и еврейский язык - zaharur На вышеприведённой фотографии изображена одна из страниц записной книжки Александра Сергеевича Пушкина, взятая из книги «Рукою Пушкина. Несобранные и неопубликованные тексты». — 1935г.
В источнике есть фото и другой странички:
http://pushkin.niv.ru/pushkin/documents/yazyki-perevody/yazyki-perevody-006.htm
Изображения датированы самим Пушкиным 16 марта 1832 г.
В библиотеке Пушкина была книга по еврейскому языку: Hurwitz Hyman «The Elements of the Hebrew Language». London. 1829
Это проливает некоторый свет на то, откуда «солнце русской поэзии» стремилось, по крайней мере, по временам, почерпнуть живительную влагу для своего творчества :)
А как иначе? Выходит, и Пушкин не был бы в полной мере Пушкиным без обращения к этим истокам? Понятно также, что это никто никогда не собирался «собирать и публиковать». Ведь, во-первых, это корни творчества, а не его плоды, а, во-вторых, далеко не всем было бы приятно видеть в сердце русского поэта тяготение к чему-то еврейскому. Зачем наводить тень на ясное солнце? Уж лучше говорить о его арапских корнях. Это, по крайней мере, не стыдно и не помешает ему остаться подлинно русским светилом.
А, с другой стороны, как говорится, из песни слов не выкинешь, и всё тайное когда-либо соделывается явным… :) Конечно, это ещё ничего не доказывает, ведь скажет кто-нибудь: он и на французском писал, и что теперь? И всё же, любопытная деталь... Впрочем, абсолютно не важно, была ли в Пушкине еврейская кровь, или же нет. Гораздо важнее то, что в его записной книжке были такие страницы!
